Многие религии утверждают, будто человек продолжает жить, после смерти.
Свидетельства людей, переживших клиническую смерть, не являются рассказами умерших.

Эти люди могли умереть, но они не умерли — раз уж остались живы.
Мертвецы не возвращаются, на то они и мертвецы. Живые не знают, каково это — быть мёртвым.

О смерти говорилось много, ни одна культура не обошла её молчанием.
Книги мёртвых — тибетская и египетская (в Египте грабители пирамид назвали их книгами мёртвых людей), священные убийцы Кали, культ смерти у самураев, танцы со смертью латиноамериканских магов, стоическое и эпикурейское отношение к смерти, средневековый трактат «Искусство смерти».
Шопенгауэр посвятил страху смерти целую работу и попытался доказать, что мы — бессмертны, как биологический вид, а значит, смерти не надо бояться.
Это — самая неубедительная из его работ.

Фрейд создал философию Эроса и Танатоса — стремление к жизни и стремление к смерти.

В ней Эрос превратился в стремление жить вообще, а сексуальность — в его частное проявление.

Танатос или Фобос — страх смерти.

Преобладание Танатоса, при умирании, уравновешивается преобладанием Эроса, при рождении.

В реальности, стремление к смерти может проявляться по разному: экстремальные виды спорта, тяга к риску, курение, наркомания, алкоголизм.
Мы обычно называем это тягой к саморазрушению, хотя, нас коробит термин «стремление к смерти».

Ведь, это — одно и то же.
Наркомана вылечивают, снимают физическую зависимость, а он, через какое-то время, берётся за старое.

Мы говорим, что у него психологическая зависимость, что он бежит от реальности.

А, куда можно бежать из реальности? Только в смерть.
Он ищет забытья, а не кайфа. Сознание берёт кайф под контроль.
Теперь он не может ровно ходить, дотронуться пальцем до кончика носа, но остаётся в реально-сти, из которой так хотел бежать. Поэтому, надо увеличить дозу, добиться полной отключки.

Равновесие соблюдается всегда.
Когда жизнь становится безопасной, когда нет воен — растёт число наркоманов, экстремалов, экстремистских группировок, фанатиков любого толка, самоубийц.

Природа берёт своё.

В опасные времена ничего этого нет.
Вы сами знаете о всплесках рождаемости после войн.
Азиатофобы со страхом говорят о том, что у этих нищих по 10-12 детей в семье, они плодятся, как кролики и скоро заполонят весь мир.
В тех краях жизнь — тяжёлая и опасная, поэтому так силён Эрос. Танатосу там нечего делать.

Не только сильный секс, но и повышенная жизнестойкость.
Вы тоже, в этих условиях, были бы необычайно живучи и чрезвычайно плодовиты.

Присмотритесь к цивилизации, к культуре.
Все её проявления: государство, церковь, искусство, экономика, политика — все они работают над дискредитацией одного из элементов уравнения — страха смерти.

Вы учитесь, потом работаете, потом умираете — вам некогда голову поднять.
Столько ненужных забот, когда думать о смерти?

При малейших проблесках мысли о смертности, в игру вступают попы, эзотерики (если вы достаточно думающие индивидуумы), продавцы алкоголя, специалисты по развлечениям, псевдо-философы и прочая экзотическая шоу-братия.

Если вы вдумаетесь, то увидите: любое проявление цивилизации — абсурдно.
Цивилизация имеет двойственную природу.

С одной стороны — форма существования человеческого вида, с другой — способ заставить всех забыть о смерти.

Но, первое одновременно является и вторым.

Создавая «как-бы» жизнь, цивилизация надеется создать у нас веру в «как-бы» смерть.

Действительно, смерть — единственное, от чего нельзя отмахнуться.
Вы можете отказаться от жизни, совершить суицид.
Но, от смерти и её предложений вы никогда не сможете отказаться.
Она — главный диспетчер и режиссёр. Только она придаёт жизни смысл и остроту.
Жизнь может быть призрачной, но смерть — всегда реальна.
Если вы вдруг проснётесь и осознаете свою смертность, реальность и неизбежность своего конца, то начнёте жить качественно, отбросите лишнее.
Но, этого лишнего окажется слишком много — большая часть культуры окажется на свалке.
У вас появится много времени, это будет очень непривычно, появятся комплексы.
Мы так привыкли быть занятыми, озабоченными. Все чем-то заняты, а мы — слоняемся без дела.

Когда Александр Македонский заболел, осознал реальность своей смерти, когда она заглянула в его командирские глаза и показала ему таймер, на котором щёлкали последние дни — он отбросил всё лишнее.

Более того, он решил предупредить остальных — приказал хоронить себя с руками, свободно свисающими по сторонам.

Он просто кричал: люди! туда вы ничего не сможете взять. Всё, за чем вы тут гоняетесь — ерунда, суета сует и томленье духа и всяческая суета!
Его все заглушили овациями, как Сахарова на съезде.

Всё, что может сделать цивилизация — заставить вас забыть о смерти.
Всё, что можете сделать вы — помнить о ней.

Хороший критерий для определения жизнености любой философии — её отношение к смерти.

Смерть, присутствуя в вашей жизни, сделает вас мудрецом — не позволит совершить ни одной глупости.

Стоят ли цвет флага, язык, на котором вы говорите, престиж, карьера — того, чтобы отнять у кого-то жизнь или отдать свою?
Человек, которому вы говорите гадости, завтра может умереть. А вы можете умереть сегодня, сейчас.

Стоит ли оно того?

Любой из близких вам людей может просто не дожить до ваших хороших слов, стоящих поступков. Вы можете не дожить до их совершения.
Осознание много вам даст.

Вы сможете увидеть свою смерть до того, как она наступит — как видите момент отрыва капли от сосульки.

И если вы прожили осознанную жизнь, делали то, что хотели — вам будет что вспомнить и вы ни о чём не пожалеете.

Если вы решили отдать свою жизнь, то точно знаете: за что именно и чего оно стоит.

Таких причин — немного, но каждая из них, по весу, превосходит Вселенную.
Для того, чтобы отнять чужую жизнь, причины должны быть ещё весомее и их — ещё меньше, а может и нет таких причин.

Это — вам решать.